Лица фестиваля: интервью с режиссером Андреем Прикотенко

07.10.2026

Фото Татьяны Бойцовой

6 и 7 октября в рамках XXXVI Международного театрального фестиваля «Балтийский дом» прошли показы спектакля «Дядя Ваня». Мы поговорили с режиссёром и узнали  о работе с русской классикой, об  отношении к современной драматургии и о планах на будущее.

Расскажите о том, какое значение имеет для вас участие в фестивале «Балтийский дом», и о вашем спектакле «Дядя Ваня».

Театр «Красный факел» является уже традиционным участником фестиваля «Балтийский дом». Здесь мы показали наши «Мёртвые души», а в этом году привезли «Дядю Ваню». Быть частью такого большого форума, на котором можно увидеть совершенно разные театральные направления, очень почётно и приятно.

Что касается самого спектакля «Дядя Ваня», то он завершает трилогию по русской классике, которая идёт у нас в театре. Это «Мёртвые души», «Бесы» и «Дядя Ваня»: трилогия о русском идеализме, о развитии и угасании идей, связанных с этим качеством русского интеллигентного человека.

Начинается всё ещё в начале девятнадцатого века, в русских дворянских усадьбах. Именно тогда появляется идея ожидания Мессии, на которой и построен сюжет «Мёртвых душ». Если мы отставим в сторону сам анекдот, то увидим, что чиновники и жители уездного города принимают Чичикова за того, кто придёт и изменит Россию в лучшую сторону. Это традиционное для русского дворянства того времени (после восстания декабристов) ожидание перемен, ожидание лучшего, которое потом перерастает в свою критическую фазу, о чём Достоевский и написал роман «Бесы». Ведь идея Верховенского состоит как раз в том, чтобы провести Россию через смуту и кровь к новым идеалам. Суть та же самая, меняются только средства – они становятся нечеловеческими, кровавыми.

«Дядя Ваня» – это уже конец века, идеологии, идеи; своеобразный fin de siècle. Персонажи, живущие в этом сюжете, объективно не верят в лучшую жизнь и в саму возможность каких-либо добрых перемен; они находятся на пороге глобального видоизменения и буквально физически, кожей, ощущают конец эпохи.

Таким образом, чеховский «Дядя Ваня» завершает эту трилогию. Каждый спектакль, входящий в неё, абсолютно самостоятелен и существует отдельно: то же самое относится и к «Дяде Ване». Для меня эта постановка примечательна в первую очередь актерской игрой. Именно хорошая актерская игра – это то, что прежде всего должно быть в прочтении великого чеховского сюжета. Спектакль сложился так, что все роли в нём равновеликие. Никто из персонажей не уходит со сцены на протяжении всего действия.

Есть довольно радикальная для этого сюжета идея, которая заключается в молчании профессора Серебрякова. Он замыкается внутри себя, потому что чувствует приближающийся «конец света», финал эпохи, как и собственную трагедию невысказанности, ненужности, и весь спектакль он не знает, что ему сказать. Это тоже ощущение, свойственное людям того времени.

В конце сюжет приходит к своей завершающей стадии. Звучит стихотворение Иосифа Бродского «Fin de siècle» («Конец века»), и мы понимаем, что скоро наступит буря, которая навсегда сметёт с лица земли этих трогательных русских дворян и больше этой прекрасной эпохи не будет никогда. Время улетит вперёд, расставит свои акценты, по-своему распорядится пространством России, и всё в конечном итоге придёт к тому, что мы сегодня наследуем, к той стране, в которой мы живем сегодня.



Фото Татьяны Бойцовой

То есть «Дядя Ваня» полностью завершает тему трилогии, это финал, окончательное высказывание, или впереди вы планируете ещё что-то?

Сейчас у нас вышел спектакль «Мастер и Маргарита», который логически продолжает эту тему, но я уже не акцентирую на этом внимание. Мне кажется, что идея просто работает в своей инерции. Трилогия сработала, это красивая литературная арка, но дальше будет уже что-то другое.

Помимо классики, вы обращаетесь сейчас к современной драматургии, что кажется вам интересным?

Мне нравится спектакль «Серотонин» по роману Мишеля Уэльбека, который идет у нас в Петербурге в «Театре на Садовой». Там же идёт спектакль «Женитьба, или последний пункт одиночества», в котором полностью переписана история гоголевской женитьбы, и впереди планируется ещё один спектакль по современной драматургии, но о нём еще рано говорить.

Что касается «Красного факела», то мы сейчас будем заходить на территорию советской литературы. На Большой сцене у нас будут «Покровские ворота» по пьесе Леонида Зорина, на Малой – Геннадий Шпаликов со сценарием, который в своё время не увидел свет. Весной состоится так называемый «Первый показ», где мы будем искать современных авторов и современные темы.

Конечно, мы занимаемся поиском нового звучания, хотя все наши спектакли очень современны. Они не уходят на территорию культурологии и плотно связаны с нами сегодняшними.